Суббота, 04.02.2023, 18:26
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
Меню сайта
Категории каталога
статьи по агротематике [9]
В эту категорию войдут ичходные материалы(без сокращения) уже опубликованных статей по агротематике
консультации по агротематике [5]
В эту категорию войдут мои ответы по вопросам аграриев
исторические эссэ [14]
Сюда войдут исходные материалы опубликованных статей по истории Украины Х1Х века
публицистика [34]
Сюда войдут статьи о моих взглядах на современную Украину
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 94
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Сиротенко(Вербицкий)
Главная » Статьи » мои статьи » исторические эссэ

Шевченко и Максимовичка

Черная дыра


Оглавление

Мария

Владимир СИРОТЕНКО

Молодой Тарас Шевченко совсем не был красавцем. Фигура у него была не спортивной, да и лицом он был отнюдь не Апполон Бельведерский. Но что-то такое сияло в глазах, такой привлекательной была улыбка, что не была на Украине красавицы, которая бы не мечтала похвалиться среди знакомых романом с самим Шевченко. Но все то было в молодости, которая внезапно закончилась ссылкой. Суровый, радиоактивний Кос-Арал забросил Тарасову молодость в болото старости. За каких-то десять лет молодой, коренастый симпатяга превратился в старого дедугана с отвислыми щеками и пузом и лоснящейся , пятнистой лысиной.
Мало того, даже стихи первое время после ссылки не писались...Ведь почти десять лет он вынужден был общаться только на русском языке. Языке его ссылки. Отказывалось сердце петь на этим языке, а родительский надо было еще вспомнить, возвратить в свое сердце. Вот и писал пока по русски воспоминания и повести. Хотя сюжеты тех повестей пышно цвели романтизмом, та же его живая, сочная ,хотя и русская, речь - заставляли перечитывать все от корки до корки, не обращая внимания на довольно искусственный сюжет и ту романтическую дымку, попахивающую и его учителем Василем Жуковським и семинтализмом Карамзина и высокопарностью Кукольника...
В ссылке, глядя на ссыльных холостяков, участников польского восстания и сравнивая их прозябание с жизнью редких, состоящих в браке , Тарас тяжело загрустил о так и не состоявшейся семье, законных детях. Все чаще наведывались мысли о Смерти. О Вечности. Страшно было пойти на тот свет, не оставив родной кровинки на этом. Сердце разъедала тоска по Родине, по недоступной ныне Ганне Закревской, за их солнышком - доченькой Софией , на которую так и не довелось даже взглянуть...
И вот, наконец, после настойчивых ходатайств графа Толстого, Александр 11 простил Тарасу то давнее оскорбление матери-императрицы, за которое фактически и был засунут он в эту ссылку . Помните :”Как опенек засушенный, бледна, тонконога”. За ту “бледную, тонконогую” оскорблённый Николай 1 и запретил ему писать, а за то, что за его выкуп заплатили деньгами, вырученными от продажи в лоторее портрета Жуковского, который подписал Брюллов, а нарисовал большей частью сам Тарас,(что и в те времена считалось фальсификацией), да за парнографию, которую писал с Брюлловым в утеху Наследника, ему и рисовать было запрещено. Почти на 10 лет. Десятилетие, забравшее все его честолюбивые надежды и мечты, укравшее молодость...
И вот все закончилось. Он уже может подписываться не “рядовой Шевченко”,а “свободный художник Шевченко”. Он уже может ехать, правда не куда захочет, а куда разрешит начальство. Пока разрешили ехать в Нижний Новгород и там ждать дальнейших распоряжений. Поехал через Астрахань. В Астрахан, его, словно Первосвятителя, встретила Астраханская „Громада”.Тарас пишет в своем дневнике:
« С 15 по 22 августа был у меня в грязной и пыльной Астрахани такой светлый, прекрасный праздник, какого еще не было в моей жизни. Земляки мои, большею частью киевляне, так искренне, радостно, братски приветствовали мою свободу...Благодарю Вас, благородные, бескорыстные друзья мои! Вы одарили меня такой радостью, таким полным счастьем, которое едва вмещаю в моем благодарном сердце ..."
И не только этой благодатной встречей порадовала Тараса Астрахань.15 августа он возобновил старое знакомство с Сашей Сапожниковим, большим почитателем его таланта еще с 40-х годов. Только теперь это уже был не шутник-гимназист в коротенькой куцавейке, а солидный человек, отец семейства, знаменитый на всю Волгу купец. Он так же собирался ехать в Нижний Новгород. Вот и предложил Тарасу каюту в арендованом им на эту поездку пароходе “Князь Пожарский”. Тарас с радостью принял предложение, вернул купленный раньше билет капитану, попросив отдать его бедняку, у которого нет денег на оплату. Капитан Василий Кошкин так же проявил благородство и за тот билет взял бесплатно аж пять бедолаг.
Из ссылки Тарас выбирался в той одежде, в которой служил. В изношенной до дыр солдатской форме. Когда при путешествии по Волге на Север стало совсем холодно, Сапожников заставил его переодеться в свой запасной костюм. О Сапожникове можно сказать словами Пушкина:”Как денди лондонский одет”. Так вот и Тарас нежданно для себя стал модником. В нем теперь все видели не бедолагу- ссыльного, а богатея-инкогнито, побратима самого миллионера Сапожникова.
В Нижнем Новгороде Тарасу представили труппу местного театра. Посмотрел несколько постановок. Среди провинциальных актеров ярко выделялась Катенька Пиунова. И талантом, и красотой. Тарас, который как и положенно поэту, был очень влюбчивым, сразу влюбился. Благодаря шлейфу побратима миллионера Сапожкова ему оказалось совсем нетрудно попасть к ней за кулисы, а вскоре и в постель. Юная любовница возвращала утраченную молодость. Благодаря ей вспомнились времена, когда за место в его постели соревновались первые красавицы Малороссии. Но Тарасу уже мало было ходить с нею на званые обеды, выезжать на загородние пикники. Он мечтал о семье. Своей семье! Чтобы сильнее привязать Катеньку, он даже вызвал из Петербурга своего побратима – знаменитого актёра Щепкина, чтобы тот помог ей овладеть актерским мастерством. Помог, хотя и говорил приятелю, что Катя не очень-то и требует наставника – своё разуменье имеет!..

Почему-то Тарас решил, что если он устраивает Катюшу, как любовник, то от предложения выйти за него замуж, она будет вообще в восторге. Он и поперся свататься к ее роди телям. Пиуновы были в растерянности. С одной стороны Тарас был, как ни как, знаменитость и отказать ему было страшно. С другой - деньгами в его карманах и не пахло, мало того, о его неспособности дружить с деньгами ходили легенды. И вдобавок он считал брак священной вещью и не собирался ни сам прыгать в гречку, ни, тем более, позволять это жене. А в тогдашней актерской среде принято было, что актрисы выходят замуж за коллег-актеров чисто формально, именно для того, чтобы иметь возможность открыто жить за счет богатых и сановитых любовников. Таким формальным браком для их дочурки здесь и не пахло...
Так и не сказали они ни да, ни нет. Послали его решать вопрос непосредственно с дочуркой.Тарас же решил, что родители поражены и удовлетворены такой блестящей преспективой. Окрыленный, помчался к Кате и сказал, что посватал ее у родителей и уже не видит преград для создания семи.
Катя не на шутку разозлилась. Одна дело фланировать по Нижнему Новгороду под ручку с самим Шевченко, вызывая зависть всех знакомых и незнакомых, и совсем другое дело связать с ним свою жизнь! Она подвела его к большому театральному зеркалу и указала на довольно объемное, отвисшее пузо. лоснящуюся лысину, мешки под глазами. Она заявила, что он еще может быть её сегодняшним любовником, но не мужчиной на все жизнь!
Тарас все еще не теряет надежды. Вновь и вновь молит подумать. Она как-то заявляет ему, что хочет перевестись в Харьковскую труппу. Он сразу же пишет Щепкину и дирекции Харьковского театра письма , чтобы устроить ей перевод. Вскоре из Харькова пришёл ответ с согласием. Тарас считает, что это согласие возвратит ему сердце Кати. Настроение его мгновенно улучшается. Из самого сердца на волю, на бумагу льются –рвутся стихи.
Это именно тогда ,9 февраля 1858 он написал эти пронзительные строки:
“ Мы не лукавили с тобою,
Мы просто шли и нет у нас
Зерна неправды за собою...”
Того же дня – 9 февраля 1858 он пишет еще два стиха .В стихе“ Муза” он умоляет музу:
“Учи неложными устами...”
Но слишком кратковременным было то ощущение счастья. Не дождавшись окончательного решения из Харкова, Пиунова нежданно подписала контракт с директором местного театра. Оставив в дураках и самого Тараса и его друзей, которые столько сил израсходовали, чтобы организовать тот перевод в Харьков...
Тарас так оскорбился, что забыл о всякой любви. Он пишет в дневнике:
«Случайно встретил я Пиунову, у меня не хватило духа поклониться ей. А давно ли видел в ней будущую судьбу свою, ангела-хранителя своего, за которого готов был положить душу свою? Отвратительный контраст. Удивительное лекарство от любви- несамостоятельность. У меня все как рукой сняло. Я скорее простил бы ей самое бойкое кокетство, нежели эту мелкую несамостоятельность, которая меня, а главное, моего старого знаменитого Друга поставила в самое неприличное положение. Дрянь госпожа Пиунова! От ноготка до волоска дрянь!…»
В отместку Тарас организовывает прогулку с красавицей Сашенькой Очеретниковой, соперницей Пиуновой...Поменял шило на мыло. Сам записал в дневнике:
« Поездка наша была веселая и не совсем пустая. Саша Очеретникова была отвратительна, она немилосердно изменяла, не разбирая потребителей. Жалкое, безвозратно потерянное, а прекрасное создание. Ужасная драма!»
Слава Богу, той драме, пришло время завершиться. От министра внутренних дел пришло разрешение на проживание в Петербурге, и 10 марта Тарас выехал из Нижнего...Та гулянка с Сашею Очеретниковою наградила его герпесом, чирьями на лбу и запухшим глазом. Приехал в Москву и встречался со старыми друзями, как настоящий пират –с повязкой на глазу. Жил у побратима Щепкина. Ездил по гостям. 18 марта заехал к старому приятелю Максимовичу. Здесь и встретил он впервые Марию. Вот как он записал об этом в дневнике:
“ В первом часу поехали мы с Михаилом Семеновичем в город. Заехали к Максимовичу . Застали его в хлопотах около “Русской беседы”. Хозяйки его не застал дома. Она была у церкви.Говеет.Вскоре явилась она.и мрачная обитель ученого просветлела.Какое милое,прекрасное создание.Но что в неи очаровательней всего – это чистый,нетронутый тип землячки.Она прпоиграла для нас на фортепиано несколько наших песен.Так чисто,безманерно,как ни одна великая артистка играть не умеет.И где он,старый антикварий,выкопал такое свежее,чистое добро?И грустно и обидно...”
После этого Тарас зачастил к Максимовичам. Вот через день он снова пишет в дневнике:
“Вечер провел у милой землячки М.В.Максимович.И насмотря на страстную пятницу,она,милая,весь вечер пела для меня наши родные задушевные песни.И пела так сердечно,прекрасно,что я вообразил себя на берегах широкого Днепра.Восхитительные песни! Очаровательная певица!”


Он еще не успел прикипеть к ней серцем,как настало время выехать в Петербург. Поехал железной дорогой. На перроне торжественно встречала петербургская „громада”. Остановился у старого друга Михаила Лазаревского. Стали еще сильне мучить болячки на лбу, губах и запухший глаз. Ослабшее тело никуда не хотело идти. Не хотелось никого видеть. Улёгся на огромной хозяйской, старинной кровати, Екатерининской эпохи в спальне на 2-м этаже и захандрил...
И вот неждано, без приглашения и предупреждения, пришла в гости жена его старого знакомого Афанасия Марковича -Мария. Ее тоже никто не мог назвать красавицей. Простое русское лицо с выгоревшими бровями и будто белесыми глазами. Да и фигура такая, что талию не найдешь. Единственное, что в ней привлекало, это роскошные украинские груди, которыю никаким лифом не охватишь.Тарас хрипел и Мария,чтобы не затруднять его, присела на постель. Тарас уже читал “ Украинские народные рассказы” , единственным автором которых Кулиш сделал её. Вот они и стали обсуждать героев тех рассказов. Марие приходилось обосновывать неожиданные выверты их судеб. Разговор постепенно перешёл в шутливый спор. Мария совсем распарилась. Порасстёгивала прочь пуговицы на платье и ее необъятные груди так и вырывались на волю. Тарас уже не мог никуда больше глядеть. Вдобавок этот многочасовый беспрерывный разговор совсем утомил его. Стало тяжело говорить. Голова клонилась...
Мария, как будто на подушку, положила его голову себе на грудь и стала баюкать- ласкать, как ребёнка. Тарас чувствовал себя не всвоей тарелке. И приятными были те материнские ласки, и смешно было, как эта бесова дочь, лет на десять младшая его, воображает из себя его мамочку. Ничего себе мамочка - молодуха в соку, а он, как старый дед! Татрас аж засмеялся -“ Не мамкой, а любовницей хотел бы видеть такую кралю!”- Тихонько пробормотал в ответ на его вопрошающий взгляд...

Мария расхохоталась и стала его шутливо целовать. Постепенно поцелуи из материнских стали страстными и Тарас сам не заметил, как оказался под ее мощным, нетерпеливым телом...
Напрасно ждали друзья там внизу, в гостинной, Марию на чай с докладом о Тарасовом здоровье. До глубокой ночи она лечила его своим телом. Тарас словно в лёгенькой лодочке качался в бушующем море, которое бросало его с волны на волну. Было до обморока хорошо. Это какойто дурак придумал, что любовницы забирают здоровье! Забрала и дела куда-то Марковичка все Тарасовы болячки. Забрала и укатила с ними далеко за границу...
Утром он проснулся здоровым и сильным...И как юноша стал бегать с друзьями с одних званих завтраков, обедов и уждинов на другие. Тарас вновь входил в моду. С утра до ночи его тянули на очередные завтраки, обеды, ужина, балы. Везде ром, джин, женщины... Как и корда-то у Брюллова, ему эти сплошные пьянки без роздыху скоро осточертели. Совсем загрустил Тарас. У него начиналась такая модная ныне депрессия. И тогда, как спасательный колокол, как порыв легкого прохладного ветерка душной июльской ночью, вошла в его жизнь Мария Максимович. Жена его старинного приятеля - бывшого ректора Киевского университета, ныне профессора истории.
Странным был тот брак. Женился Михаил Алексеевич аж в 53 года. Женился на соседке. Тоже старой деве, ведь в те времена старыми девами становились в 21 год. Марие было целых 26. В обоих за спиной была трагическая Любовь. Почти тридцать лет тому назад полюбил Миша Максимович девушку. Полюбил на все жизнь. Но умерла она прекрасно-юной у него на руках...Так и не смог он больше встретить любовь. А время шло. Надо уже было думать о семье, о детях. А тут еще с каждым годом все больше и больнее обступали болезни. Стал глохнуть, стал слепнуть. Здесь уже не о любви и жене-любовнице приходилось мечтать, а о жене-сиделке, которая бы вытягивала его из всех тех болезней, а может еще бы и сына-наследника родила, хотя от того тридцатилетнего целибата получил сильнейший простатит, который делал сомнительной всякую надежду на детей.
Тяжело при таких условиях было найти жену. Кому нужный старик, немощный дед, отягощенный болезнями, а не деньгами. Ведь, хотя и был Михаил профессором, но деньги не держались кармана. Ничего не накопил за свою длинную жизнь. Все пускал на книги и исследование. И вот состоялся юбилей, а ни денег, ни детей!
Наверное так бы и умер девственником. Но по соседству, у бедного помещика Товбича росла-вырастала дочурка Марийка. Был Михаил на ее крестинах. Когда-то, бывая у соседей, любил качать её на ногах, подбрасывать на руках под самую крону соседской липы...
Давно выросла Мария с той угловатой девчушки. Стала пусть не красавицей, но такой симпатично-привлекательной, что так и хочется погладить. Было кому ее гладить. Был у нее жених офицер. Была у них такая пылкая любовь, что она зебеременела. Но так и не родила она ему ребенка. Нежданно перевели его часть на Днестр. И в первый же день той,Восточной (Крымской) кампании погиб ее возлюбленный. Хоть в прорубь кидайся. Вот - вот округлится живот и общество будет смотреть на нее, как на покрытку-гулящую.
Вот тогда то и посетил их сосед Михаил Максимович. С давних-давен приучил он Марийку делиться с ним бедами. Никому не говорила она о своей беременности. Ему рассказала. Вначале только посочувствовал Михаил Алексеевич, сказав, что подумает, как ей помочь. Не видела она его ни завтра, ни послезавтра. А через неделю прислал сватов. Растерялись старые Товбичи. Не к чему был им зять-ровесник, да еще и без копейки в кармане. Но всё же знали они о гибели Марийкиного любимого, догадывались о ее беременности. И пусть денег у Михаила не было, но всё же было звание профессора и имя, которое знала вся Российская империя. Не преподнесли Товбичи сватам гарбуза. Не дали и утвердительного ответа. Сказали, пусть „ молодые” вначале договорятся между собою. Тяжело было назвать молодой 26 летнюю Марию. Еще более тяжело – 53 летнего Михаила Максимовича. Но традиция есть традицией, раз хочет жениться, то, выходит –„молодой” !
Мария всё-таки сначала поломалась. Ну не могла она вообразить мужем соседа, в котором никогда не видела мужчину, у которого всегда могла поплакаться на плече, выговориться о всех бедах. Она его беспредельно уважала, любила как родного дядю. А заниматься с ним любовью... Даже вообразить это себе не могла...Но куда было теперь деваться...Долго не поломаешься, когда вот-вот вылезет живот и ребенок властно застучит ножками, пробиваясь из него на волю...Да и лиса Михаил предлагал только дружбу, а на счёт постели - это уже как она самая решит. Говорил, что из-за смерти любимой, он так и остается девственником. Ни с кем с того времени так и не любился. Начали они жалеть друг друга. Утешение принесло согласие. Справили они брак, как и положено, пышно. А скоро появился на свет и ребеночек. И повезло-неповезло Марии. Мертвым родился ребеночек. Наверное, горе убило его в материнском лоне. Все же вокруг были уверены,что умерло дитя из-за преждевременных родов...
Настало время Михаилу Алексеевичу выполнять свои супружеские обязанности. Увы, Мария, которой приходилось уже считать дни своей отлетающей молодости, напрасно ждала его в брачное ложе. Боялся професор опозориться и все не шёл. Пришлось самой лезть к нему на узенькую тахту в кабинете. Проведя в таких некомфортных условиях ночь професор предпочёл вернуться в их спальню .

Он все же таки был когда-то профессором ботаники, так что вспомнил все, что знал о афродиаках и с горем пополам стал играть роль мужа- любовника. Но никакого наслаждения не имела Мария от тех сеансов любви. Не о сексе, а о своей науке и очередных болячках думал профессор. Хотя и жили они душа в душу, но сердце Марии тосковало по любви. Настоящей большой Любви, которая бы дала возможность забыть погибшего возлюбленного.
И вот настал 1858 год. Тарас возвратился из ссылки. Встретились они в Москве, куда тогда приехали Максимовичи и где проездом остановился Тарас. Они сразу накинули глазом один на одного. Мария знала наизусть весь “Кобзарь” Тараса, любила его картины. Самой хотелось быть на месте этих Закревськой, Маевской, Хекбулатовой, Трощинской, Абазы и неизвестных красавиц, которые улыбались вечности с его холстов. Кому-то Тарас казался дедом. Старым, пузатым, непривлекательным. Для нее, с вечно-больным мужем, старшим Тараса на десятилетие –целую эпоху, Тарас виделся полным сил добрым молодцом. И, вдобавок, стирал возраст обязательный стаканчик “Забиловки” которая вспламеняла взгляд, согревала румянцем щеки, раскрепощала язык. Да и без этого он в любом обществе был душой компании.Такой уж у него был казацкий характер. Во время той встречи во всем многолюдье Мария видела только его- Тараса.
Тарас тогда радостно поприветствовал Михаила Максимовича и шутливо набросился – где это он отхватил такую девицу-красу ,за что ему старику такое счастье! Но вскоре бросил приятеля и словно прилепился к Марии. Скверно себя чувствовал старый профессор. Явно он был лишним на этом празднике жизни! Все видели и слышали одного Тараса, а он остался один на один со всеми своими болячками, брошенный всеми, даже родной женой.
Закончилась та вечеринка. Были еще, да и они промелькнули так быстро, что Мария даже не успела опомниться. Тарас вообще Максимовичев стал воспринимать, как одну только Марию. Но вот вернулись они к себе на Украину, а Тарас укатил в Петербург и стал восстанавливать старые связи, разыскивать, а иногда, отбиваться от старых приятелей. Жизнь его понеслась от вечеринки к вечеринке.В те времена никто и не думал, что когда-то Украина родит Михаила Меченого с его дурацким сухим законом. Не бывало вечеринок без водок. Увы, не только целебным украинским перваком-забиловкою угощали, а и иностранною отравою- ликерами, бренди, ромами, виски...Никому из друзей не мог отказать Тарас. Вот и пил-травился той иностранной гадостью.В конце концов не выдержал, решил вырваться от тех великосветских пропойц на волю. На Родину. На Украину.Он пишет письмо Марии(о её муже, своём старом друге Максимовиче, он как-то забыл). Пишет,что хочет жить и умереть на родной земле. Завести семью, наделать детей. Просит найти ему нареченную. Небогатую , неглупую и недурнушку. Чтобы была и берегинею и женой-любовницей , и на её, Марию, похожею...
Смеясь, отвечала ему Мария, что не знает такой, ну не может найти, хоть сама заменяй...Письма письмами, а летом приехал Тарас к ним в гости. Мария ощущала себя на седьмом небе. Старик Максимович тоже будто ожил. Для него ведь Тарас был небожителем, отцом Украины, её Апостолом. Он делал вид, что не замечает взаимного влечения Тараса и Марии. Ну не выставлять же себя старым дураком, который строит из себя собаку на сене. И все же то, что они будто не замечали его, обижало. Обиженный долго с ними не задерживался и говорил жене, что ему надо работать и чтобы стлала ему в кабинете. Влетала пылающая Марийка к нему в кабинет, быстро стлала постель и бегом возвращалась к Тарасу. Они говорили и не могли наговориться. Для них время летело незаметно, одним стремительным водопадом. Они сами не заметили, как стали любовниками. Так длилось несколько дней.
Господин профессор и госпожа не могли заниматься домашними делами. Так что имели прислугу из своих немногочисленных крепостных. Это только собаки бывают верными своему хозяину. Крепостные редко бывают верными своим хозяевам. Марийка относилась к своим крепостным, как к людям. Михаил Максимович вообще относился к ним, как к равным. Наверное поэтому, крепостные уважали господина а госпожу боготворили. Но вот приехал Тарас. Максимович сразу рассказал слугам, что это наибольший Поэт Украины. Да что тем людям было до этого. Они даже не знали,что такое поэт и с чем его едят. А после того, как Максимович рассказал, что Тарас в юности сам был крепостным, прислуга стала вообще смотреть на него, как на оборотня. Ведь был таким самым, как они, а надо же – выбился в господа. Нашей же основной чертой всегда была зависть. Страшно завидовали они Тарасу. Искали любой повод, чтобы доказать, что он такое же быдло, как и они сами. Вообще то, Тарас любил общаться с крестьянами. Любил показать, что он такой же, как и они. Мгновенно находил с ними общий язык и становился их любимцем. Так было всюду и всегда. Только не здесь. Здесь он никого и ничего не видел кроме Марии. Ни ее обиженного мужа, ни враждебной дворни. А те все видели, все замечали, все обсуждали между собой, перекручивая и накручивая друг друга. Это для Марии и Тараса вся вселенная сосредоточилась в них двоих. Это только для него :
” Мария на него взглянула
И встрепенулась.Прижалась
Как оробелое дитя.
К плечу Иосифа старого,
А после гостя молодого
Просила,будто повела
Глазами в кущи.Принесла
Воды вкуснейшей из колодца,
И молоко и козий творог
Она на ужин подала.
Сама не ела, не пила.
Молча приткнулась в уголке
И удивлялась, и смотрела,
И слушала,как молодой
И дивный гость тот говорил.
И словеса его святые
На серце падали Марие,
И сердце мёрзло и пылало!”(перевод авт.из „Марии”)
Центром вселенной дворни был их стрий добрый хозяин, на добро которого прельстился какой-то пришлый оборотень. Они стали нашептывать “Ученому дураку” (так звал Михаила Максимовича мой прапрадед Пантелеймон Кулиш), о том, что видели, как Тарас насиловал его Марию в беседке на круче над Днепром...
Смотрит на Марию Михаил Алексеевич - никаких синяков, никакой грусти... Решил,что это обычные досужие сплетни. Ерунда, не стоящая внимания... Спокойно спал в своем кабинете, оставляя Тараса в гостинной с Марией.
А Тарас и Мария все большее и большее влюблялись друг в друга. И не надо смотреть на них с точки зрения вчерашней советской морали. Не Любовью держался Мариин брак, а уважением и признательностью к Михаилу Алексеевичу за то,что спас когда-то ее от позора. Да давно уже это было. Они уже были больше пяти лет женаты, она была , как говорять, женщиной в соку, а он, хотя и не такой уж и старый, но немощный, и вдобавок, замученный простатитом, лишивши его муж ской силы. Наукой он занимался, а не выполнением супружеских обязанностей. Мария уже готова была „отдаться хоть конюху,хоть повару, хоть бандиту -ухарю” ,а тут появился Тарас, кем она грезила с юных лет. Потому нет ничего странного в том, что Мария не смогла устоять перед желанием. И ,действительно, первый раз это было не в доме:
“...уже зарница
На небе ясно занялась.
Мария встала и пошла
По воду с кувшином к колодцу.
И гость за нею, и в овраге
Догнал Марию...”
Это потом они уже стали любиться и в доме. Даже при Максимовиче, который сидел себе там над талмудами в своем кабинете и что-то систематизировал, выписывал, квалифицировал. И вот как-то, удрав пораньше от жены с Тарасом, засидевшись в кабинете, он поздней ночью поперся к ней в спальню, чтобы поцеловать на сон грядущий. Свечки не брал, чтобы не потревожить сон. Наклоняется, целует в волосы, а вместо волос под губами потная лысина! Вначале Старый ученый стал анализировать свои чувства. Подумал, может то Мария в сне перевернулась и вместо головы он попал на ягодицу. Но он же прекрасно помнил,что жёнины ягодицы были мягкими, а здесь твердая кость. Значит, это не ее ягодицы. Это чьято голова. Но не ее голова. Здесь он в конце концов услышал и раскатистый храп. Михаил Алексеевич бросился к себе в кабинет, трясущимися руками схватил горящую свечку и возвратился с нею в спальню. И что же он видит. На голой груди его спящей жены вкусно храпит Тарас, еще и подсвистывает. То храпение с присвистом больше всего взбесило Максимовича. Он схватил довольно тяжёлогоТараса за ногу и сбросил с постели. Мария сделала вид, что так и не проснулась, а Тарас предложил решать эту проблему в другой комнате. Хотя и напомнил Тарас Максимовичу о невыполнении супружеских обязанностей, и о том, что такая женщина не может оставаться без любви, старый Максимович( кстати, всего на 10 лет старше Тараса), был непоколебим. Сказал чтобы Тарас сейчас же забирался прочь с его глаз...Что же, пришлось Тарасу глухой ночью стучаться в окно к перевозчику и плыть лодкой через Днепр, даже вещей, кроме Забилиной “Дуриголовки” не захватив. С этих пор оборвалась дружба Тараса с Максимовичем. Почти до самой своей смерти Максимович так и не простил Тарасу то, что он вместо него выполнял его супружеские обязанности. Когда в 1874 году к Максимовичу обратился Маслов, который взялся написать биографический очерк к 60 летию со дня рождения Тараса, Максимович порекомендовал ему даже забыть о намерении писать о Шевченко, говоря, что “в жизни нашего поэта столько безобразного и ненормального,что сия сторона покроет все последние добрые стороны его жизни”( Цитата по Александру Конисському)
Не бесследною оказалась любовь Марии и Тараса. Через 9 месяцев у Максимович родился сын Алексей. Был он настолько похож на Тараса, что Михаил Алексеевич даже видеть его не мог. Лишь мальчику исполнилось 8 лет, отдал в пансионат Киевской гимназии, подальше от себя. Когда писалось завещание, вспомнил дочь Ольгу, а вот сына “забыл”. Алексей своими силами, при минимальной денежной помощи матери и друзей покойного Шевченко, закончил Московский университет, получил назначение мировым судьей в Ревель. Затем больше 20 лет прослужил в судейской коллегии Витебска. Считался очень знающим юристом.Сразу же после революции возвратился в родной хутор .Умер в 1922 и похоронен был на Михайловой горе, рядом с родителями. Имел 5 детей. Старший сын Борис стал генералом, отцом известного архиепископа Западно-Американского и Сан-Франциского Іоанна.Вот что о нём пишет энциколпедия Русской праволславной церкви:

Родился 4 июня в Изюмском уезде Харьковской губернии в семье генерала. Окончил юридический факультет Харьковского университета (1918), а затем - богословский факультет Белградского университета. В эмиграции в Югославии. В 1926 г. принял монашество в Мильковском монастыре (Югославия). До 1929 г. законоучитель в сербской гимназии в г. Великая Кикинда. Преподаватель и воспитатель в Духовной семинарии св. апостола Иоанна Богослова в г. Битоли. Переехал в Китай. Епископ Шанхайский (1934). Архиепископ Западноевропейский во Франции (1951). Переехал в Америку (1962). Архиепископ Западно-Американский и Сан-Францисский в юрисдикции Заграничного Синода (1962). Скончался в Сиэтле 2 июля во время молитвы в своей кельи. В 1994 г. прославлен в лике святых Синодальной Церковью.
О среднем сыне Максимовича Михаиле есть только упоминание в воспоминаниях Евгении Жигалевич «Поклон Уходящему» .
Ничего не нашёл я и о других сыновьях – Григории и Александре. А вот сын младшего сына Алексея, Георгий Алексеевич Максимович, всемирно известный учёный, основатель советской кристаллографии и карстоведения, был завкафедрой минералогии Пермского госуниверситета, где кафедрой всеобщей истории заведовал мой отец.
«Он был великим тружеником, энциклопедически образованным исследователем, сделавшим интересные открытия во многих областях знаний. Творческое наследие Г.А. Максимовича удивительно разнообразно. Это работы по нефтяной геологии и гидрогеологии, гидрогеохимии и геоморфологии, карсту и спелеологии, сейсмологии и истории науки. Многие разработанные Г.А. Максимовичем классификации, понятия и термины в области карстоведения стали классическими.
Георгий Алексеевич Максимович родился в 1904 году в Варшаве, с началом Первой мировой войны переехал с семьей в Екатеринослав, в 1926 году окончил Екатеринославский (Днепропетровский) горный институт со званием горного инженера. В 1926–1934 годах работал в тресте «Грознефть»: сначала в бюро разведочных промыслов, затем в геологическом бюро, и после непродолжительной работы в Москве переехал на Урал, где с 1934 года в течение 45 лет был заведующим основанной им кафедрой динамической геологии и гидрогеологии Пермского государственного университета»(из книги «Георгий Алексеевич Максимович).
Сиротенко и Мксимовичи дружили семьями, мой младший брат Дмитрий даже ухаживал за младшей дочерью Георгия Алексеевича. Правда дальше ухаживаний дело не пошло…Гынче кафедру геологии возглавляет сын Георгия Алексеевича - Николай.

Сравните этих крепышей с худосочным Михаилом Максимовичем и коренастым Тарасом Шевченко…
Вот и всё, что мы знаем о последних попытках Шевченко найти невесту на Украине. О его последней Большой Любви…
Последнее упоминание о Марии было в “Киевской старине” в 1873 году, в связи со смертью Максимовича.

Она интересовала всех, пока была рядом с Шевченко и Максимовичем. После их смерти она растворилась в безвестности...
К.т.н.Владимир Сиротенко (Вербицький)
Правнук юного друга последних дней Шевченко, автора строчек „Ще не вмерлы Украины ни слава, ни воля,ще нам браття молодии усмихнется доля”столового дворянина Николая Вербицького-Антиоха.

 


 

Вы можете проголосовать "за" или "против" этого произведения. От результатов голосования будет зависить его судьба. Оно может быть поглощено "Черной дырой" или получить возможность пробиться через "тернии" "к звездам".

© Уральский следопыт

 

Рейтинг@Mail.ru

 



Источник: http://уральский следопыт
Категория: исторические эссэ | Добавил: sirotenko (14.03.2009) | Автор: Владимир Васильевич Сиротенко
Просмотров: 1955 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Бесплатный конструктор сайтов - uCozCopyright MyCorp © 2023